Информация для размышления - пишите и пополняйте

Шестая (?) мировая война

История Будущего: правдоподобная фантастика

конспект >> источник : Александр Тюрин. ПОДЪЕМ АТЛАНТИДЫ, ВОЙНА ГРЯЗНЫХ НОГ И ЗАВОЕВАНИЕ ХОЛОДА. Заметки об истории двадцать первого века. - ПИТЕРbook N9, сентябрь 2003

Можно представить себя не смотрящим в будущее «а ля цыганка», а историком, скажем, двадцать второго века, для которого век двадцать первый – это уже потертое прошлое, перевернутая страница, не вызывающая особых эмоций.

И вот в XXII веке сядет такой, с позволения сказать, историк на облако из сверхлегкого поролона, наполненного сверхдешевым гелием, засунет в разъемы на своем черепе мыслепроводы, идущие от инфосокровищниц, и начнет размышлять примерно следующим образом:

Чем 21-ый век был похож на 20-ый?

Век двадцать первый был похож на двадцатый век примерно так, как похож «Мерседес» на «Запорожец». Больше лошадиных сил, легированной стали, процессоров, пластика, но принцип тот же – движок внутреннего сгорания и четыре колеса.

Ведь, по сути, не закончены были процессы, стартовавшие еще в восемнадцатом столетии – индустриализация, урбанизация (отрыва, человека от естественной среды обитания) и самое главное – глобализация хозяйства и политики. Как ни смешно, но стартовало все это в Англии, ныне превратившейся в сплошной аттракцион, где каждый может за небольшую плату стать лордом или купить принцессу-роботессу в натуральную величину.

Двадцать первый век, как и двадцатый, был характерен не увеличением абсолютной бедности, а взлетом амбиций, ожиданий, потребностей, снижением порога терпимости. Особенно это касалось миллиардов людей, живущих в слаборазвитых странах. Каждый, от эскимоса до последнего пигмея, видел мыльные оперы о шикарной жизни с грандиозных экранов, напыленных на айсберги или спроецированных на сгущенные облака.

В двадцать первом веке, как и в двадцатом, продолжался распад морали – морали как способа группового или национального выживания. Это сопровождалось гибелью национальных культур, обычаев и традиций. Не «чти отца своего», а вкати ему дозу ЛСД, чтобы вырезать ему почки, продать их за сорок тысяч долларов и поступить в Гарвардский университет.

В каком-то смысле мировая ситуация начала двадцать первого века стала повторением на новом витке европейской коллизии начала двадцатого века – обе привели, как известно, к цепочке войн и революций. И оба этих витка со столетним шагом относятся к одной спирали развития, называемой «построение общества массового потребления».

Схожих черт у обоих витков было предостаточно. В начале двадцать первого века, как и в начале двадцатого, снова произошло массовое вторжение новых технологий, которые высвобождали лишнюю рабочую силу из устаревшей промышленности, ремесел и сельского хозяйства. Не стоит забывать, что для многих слаборазвитых стран практически все технологии являлись новыми, что унитаз, что клонирование белых слонов.

Роль озлобленных европейских пролетариев начала двадцатого века сыграла в двадцать первом веке неквалифицированная рабочая сила, потерявшая работу на земле и ремесленных мастерских в слаборазвитой «южной» части мира. Пакистанский или иранский юноша, девятый или десятый ребенок в семье, доведенный до исступления какой-нибудь «барби» из наручной компьютерной порноигрушки, еще меньше был настроен мириться с ситуацией, чем русский крестьянский сын, пришедший сто лет назад из деревни на Путиловский завод.

Роль всесильного учения о «равенстве-братстве» в двадцать первом веке сыграл исламизм, пересекающийся со старым марксизмом-ленинизмом в части апокалиптической борьбы с «неверными» и «нечистыми».

Вожди в кепках, чалмах и папахах, с усами и без оных, тыкали пальцами в глянцевый сисястый западный мир и кричали голодным нищим онанистам: «Возжелай и возьми у неверных их дома, женщин, бифштексы и мерседесы. Аллах отдает тебе это».

Роль нацистского расового учения в двадцать первом веке сыграл панъевропейский правый радикализм, выступающий под знаменами сохранения цивилизации от «шоколадных» орд, ломящихся с недоразвитого Юга.

В военных столкновениях вновь выявилось несоответствие старой военной доктрины и новых военных технологий (в том числе информационных). Если англо-бурская война была провозвестником первой мировой войны, то 11 сентября 2001 года ознаменовало характер третьей мировой, именуемой также войной «грязных ног». Двадцать первый век характеризовался невиданной доселе глобализацией – в распространении знаний, товаров, суеверий, болезней и, кстати, спермы, то есть генетических признаков и дефектов. И какой-нибудь потомственный вампир из гаитянской деревни передавал свои гены и «навыки» банкиру с Манхэттена. Впрочем это лишь продолжало тенденции двадцатого века.

Для корпораций и банков национальные границы окончательно потеряли какое-либо значение. Крупные корпорации перекачивали капиталы, ресурсы, технологии и рабочую силу с одной территории на другую, покупая или игнорируя национальные правительства.

И если в начале двадцатого века красные наркомы спокойно продавали своим идеологическим противникам национальное достояние – от ценных пород леса до музейных шедевров – по бросовым ценам, то сто лет спустя корпорации сами назначали «красных наркомов» в той или «народной республике» – для обеспечения стабильности поставок.

Чем 21-ый век был непохож на 20-ый: глобализация и феодализация

Корпорации наконец породили глобальные наднациональные органы власти, чтобы решать свои задачи в масштабах всего земного шара, сведя к минимуму роль национальных правительств. В то же время двадцать первый век охарактеризовался децентрализацией и своего рода феодализацией, невиданной со Средневековья.

Сотни миллионов людей снова занялись самостоятельной трудовой деятельностью на дому, приобретая по вполне доступной цене малогабаритное оборудование для серьезных биотехнологических и информационных работ. Из миллионов надомников и индивидуалов при помощи сетевых технологий получались мощные объединения, напоминающие средневековые гильдии и цеха.

Мировой конфликт

К началу двадцать первого века оформились две враждебные коалиции стран и регионов. Первую составили те страны, что раньше вступили в глобализацию и успели, так сказать, захватить места в первом ряду. Вторую, соответственно, те, что не успели. Странам-заднескамеечникам либо надлежало играть роль поставщиков дешевого сырья, либо превратиться в промышленные придатки развитого мира.

Одновременно в каждой стране первого эшелона был создан своего рода внутренний второй эшелон, который состоял из эмигрантов, развращенных многочисленными субсидиями и пособиями, однако страдающих от комплекса неполноценности.

Естественно, что люди и страны второго эшелона не удовольствовались своей ролью. Роль детонатора войны сыграла КНР, представлявшая собой промышленную элиту второго эшелона.

Обе стороны конфликта активно воздействовали на атмосферу, океан, флору и фауну мощными электромагнитными импульсами, искусственно вызывая цунами, ураганы, наводнения, температурные колебания, но в то же время не принимая на себя ответственность.

Мировая революция

Война не принесла ничего, кроме разрушений и падения идеалов, поэтому в дело вступили силы социальной революции.

Сценарий революционной деятельности был узнаваемым, хотя и модернизированным. Захват телекоммуникаций, взятие под контроль сетей, хакерские налеты на банки, грубое использование нанотехнологий, похищение заложников с последующим вымогательством наиболее твердой валюты. С момента, когда «черно-красная гвардия» захватила небоскребы нового центра международной торговли в Нью-Йорке, начался мировой финансовый крах.

Во всех странах второго эшелона пошли друг на друга шииты и сунниты, брахманы и неприкасаемые, горцы и земледельцы.

Во всех странах первого эшелона дотоле смирные и как будто даже апатичные беженцы и эмигранты превратились либо в кровожадных шахидов, либо в контрабандистов и торговцев психоделическими компьютерными играми.

Вольными и невольными союзниками мировой революции стали независимые гильдии, также ненавидящие глобалистов-атлантистов.

От войны и революции особенно пострадали территории, уязвимые в экологическом отношении, обладающие максимальным процентом эмигрантского населения и не имеющие достаточных собственных ресурсов. Это были, к примеру, Франция, Германия и Калифорния, Нью-Йорк, Сингапур и другие мегаполисы.

Глобальная стабилизация

Упадок одних территорий неизбежно привел к финансовому подъему и промышленному развитию других, особенно обладающих скрытыми до поры до времени ресурсами. Это малоосвоенные до XXI века пространства российской тайги и тундры, австралийских пустынь и бразильских джунглей; произошел прорыв и на материковый шельф, и к антарктическим недрам.

Хрестоматийным примером является Западная Сибирь, быстро лишенная болот и вечной мерзлоты при помощи искусственного солнца-солетты, получившая внутреннее море размером с Каспийское и превратившаяся в главную житницу планеты.

С «завоеванием холода» я связываю глобальную стабилизацию в последней четверти двадцать первого века.

В новой стабильности нашлось место
•   и глобальному правительству, которому было поручено управление наиболее кризисными регионами,
•   и корпорациям, направившим свои ресурсы на освоение тайги и тундры,
•   и гильдиям, создавшим гибкое и емкое мировое хозяйство,
•   и национальным органам власти, которым поручено было заведовать культурой, языком и художественной самодеятельностью.